May 13th, 2015

ГМО и биоэтика

По моему, прекрасно.

В Америке был проведен социологический опрос, который показал, что примерно 82% американцев выступают за маркировку ГМО. Но тот же самый опрос продемонстрировал, что 81% опрошенных выступают за обязательную маркировку продуктов, содержащих ДНК! ДНК есть во всех живых организмах, и население этого просто не понимает.

Почти весь инсулин, необходимый для диабетиков, получен с использованием генетически модифицированных организмов.

ГМО являются альтернативой пестицидам, в том числе вредным для здоровья. Поэтому вопрос не только в обеспечении продовольствием, вопрос еще в обеспечении качественным продовольствием. Кроме того, ГМО позволяют выращивать то же самое количество продуктов на меньшей площади, так как растения не съедают вредители, а это наносит меньше ущерба окружающей среде. А иногда «не-ГМО» выращивать просто невозможно.

Вот еще пример: на Гавайях в 1950–1960-х годах из-за вспышки вирусной инфекции пропали почти все посевы папайи. В течение десятилетий гавайцы пытались вывести устойчивую к вирусу папайю методами селекции, но ничего не получалось, пока не придумали ГМ-папайю. Также ГМО способствуют биоразнообразию:

на севере можно выращивать растения, которые устойчивы к холоду, на юге — к засухе.

Или, например, вам нужен витамин А, но получать его химическим путем дорого. Поэтому можно просто создать с помощью генной инженерии «золотой рис», богатый бета-каротином, из которого получается витамин А, и бесплатно его выращивать.

— В чем преимущество ГМО перед селекцией?

— Во-первых, селекция требует больше времени. Во-вторых, в случае с ГМО мы точно знаем все о конечном результате: какой был использован ген, токсичен ли белок. В случае селекции мы не знаем, какие генетические изменения привели к полученному признаку.

— Как вы считаете, возможно, что в будущем будут созданы ГМ-люди, живущие намного дольше, чем сейчас?

— На мышах уже проводили опыты, когда им до рождения вносили множество генных модификаций, в результате мыши жили примерно в 1,5 раза дольше. Для продления жизни взрослой мыши нужны другие подходы. Сейчас возможно продление жизни взрослым мышам на 20–30%.

А вообще, мне кажется, продление жизни человека — это вопрос времени.

И никакие законы физики продлению жизни не противоречат. То, доживем ли мы до создания технологий, существенно продлевающих жизнь, зависит от того, как интенсивно мы будем развивать биотехнологии.

— Генетика была признана лженаукой в СССР. А что происходит с отечественной генной инженерией сейчас?

— В законодательстве происходит очевидное ухудшение ситуации, потому что люди, которые не разбираются в генной инженерии, пытаются принимать законы в этой сфере, наслушавшись очень странных людей вроде Ирины Ермаковой, которая считает, что мужчины произошли от амазонок-гермафродитов. Второй момент касается науки. Генная инженерия — область, где сложно отстать от мирового уровня. Просто потому, что можно адаптировать уже существующие биотехнологии к тем культурам, которые произрастают в России.

Этим у нас занимаются, и даже есть определенные научные достижения. Но коммерциализировать эти разработки у нас невозможно:

слишком высоки риски, что примут какой-нибудь антигэмэошный закон и ваш бизнес просто закроют.

Отношение общества к ГМО стабильно негативное. И во многом это негативное отношение вызвано плохо работающими журналистами, которые создают видеосюжеты по теме, в которой они не разбираются, нагнетают страхи и не слушают профессиональных молекулярных биологов.

— Если говорить о спорах между сторонниками и противниками ГМО, то чем это противостояние в России отличается от стран Запада? И с чем это связано?

— Общественная и научная дискуссии по поводу ГМО в России и на Западе имеют похожий характер. Разница в том, что на Западе политиков консультируют настоящие специалисты. Поэтому ГМО в США разрешены и используются. В Европе против ГМО выступает лобби «зеленых». Они преследуют благородные цели, но при этом им не хватает образования. Они не понимают, что та же генная инженерия может помочь окружающей среде, например уменьшить использование пестицидов на полях. Как говорится, благими намерениями вымощена дорога в ад. Там, где «зеленое» лобби слабее, например в Испании, ГМО активно выращиваются. В России же рассматривают очень странный законопроект, который может навредить развитию биотехнологий.

Он не запрещает импорт ГМО, но мешает выращивать отечественные сорта.

— Насколько биоэтика и биоэтические принципы мешают современной науке? Ведь если бы раньше биоэтика была столь сильна, мы бы никогда не получили результатов таких экспериментов, как «Третья волна», Стэнфордский тюремный эксперимент или эксперимент Милгрэма.

— Биоэтика, с одной стороны, очень нужна, с другой — она шагнула слишком далеко. После опытов доктора Менгеле все схватились за голову и поняли, что биоэтика необходима. И начали появляться различные принципы: нельзя ставить на людях опыты без их согласия, нельзя подвергать животных ненужным страданиям. Но специалисты, которые все это придумали, давно ушли на пенсию, а их последователи поняли, что все основные вопросы уже решены. И довели дело до абсурда.

Например, если в ресторане можно заказать живую устрицу и разрезать ее ножом, полив лимонным соком, то в лаборатории то же самое с устрицей проделать не получится. Научную публикацию завернут, потому что не были соблюдены биоэтические принципы. От биоэтики особенно страдают область клонирования человека и область исследования человеческих эмбрионов. Я думаю, что скоро какая-нибудь перспективная страна даст отпор всем комиссиям и скажет: «Мы будем ставить опыты в этой сфере!» В эту страну сразу побегут инвестиции, и там откроется огромное количество влиятельных компаний.

— Но этой страной будет не Россия?
— Скорее всего, это будет Китай. А могла бы быть Россия!

По поводу биоэтики

У меня эксперимент предусматривает содержание диких певчих птиц в вольере несколько недель с последующих выпуском. Эксперимент неинвазивный. Птицы конечно застрессованы в клетках сразу поимки, но через неделю - две уровень стресса падает существенно, что видно просто по менее нервному поведению. Все они будут выпущены с радио-передатчиками обратно в природу в течение мая. Разрешения, естественно, есть. Около вольер и сеток стоят таблички, где крупно, по-немецки, написано, что идет эксперимент, что птицы будут выпущены на волю, большая просьба - не беспокоить.

НО регулярно к вольерам, минуя табличку, подходят забредающие туристы, стоят, зырят подолгу. Птицы беспокоятся. Когда я рядом, я подхожу, спрашиваю, есть ли вопросы. Всё объясняю и прошу не беспокоить, но я не всё время и часто вижу с расстояния, что подходят. Потом в НацПарк поступают жалобы, мол, вы птичек мучаете. Менеджер всё понимает и спрашивает, когда ты выпустишь. Я говорю, что скоро и всё сдерживается погодой (нужна ясная безоблачная погода для выпусков, а весна очень дождливая и неустойчивая). Ну вот что за люди. Они думают, что вот везде велодорожки, они с трубами ходят, а исследования - они где-то в другом измерении, скрыты от глаз. Да и вообще, зачем они нужны. Нужны пасторальные картинки и no GMO Bio-продукты. И ветряки, ветряки, и все на Tesla... Не, я всё понимаю, но иногда вот хочется погундеть :).

Интересная точка зрения социального психолога

http://lenta.ru/articles/2015/05/12/control/

Невротизация в эпоху стабильности?

Да. С одной стороны, мы говорим о 15 годах путинской стабильности. Жить стало лучше, люди больше зарабатывают, чаще ездят за границу, пусть и не все. Но основная характеристика постсоветского общества все та же. Это беззащитность обывателя. Как и при социализме, так и сейчас власть выстраивается сверху вниз, а не наоборот, как это принято в демократических странах Запада. По сути, гражданин никак не может на эту власть повлиять, а она может сделать с ним все что угодно: выбросить из квартиры, отнять бизнес, посадить. Даже суд — последняя инстанция — в подавляющем большинстве случаев встает на сторону государства или чиновников, которые его представляют. Человек понимает, что он может жить спокойно ровно до тех пор, пока этот государственный Левиафан не положил на него глаз. Период стабильности только усугубил ситуацию. У людей уже есть что терять, а степень защищенности — на том же низком уровне.

Но как это влияет на позитивное отношение граждан к тотальному контролю со стороны государства?

В психологии это называется «избыточная защита». Свой страх надо увеличить до такой степени, чтобы уже поклоняться ему. В нашем случае есть потребность сделать всевластие государства абсолютным. То есть государство должно быть настолько сильным, чтобы могло всех прочих сильных раздавить. Тогда я, слабый, почувствую себя в большей безопасности. Я не слабее других, я — такой же слабый, как все.

Другими словами, голосуя за тотальный контроль государства, люди осознанно выбирают несвободу?

Общую, равную для всех несвободу. Идеальная ситуация для них — хождение строем. Даже запуганный человек в едином строю ощущает себя более сильным и защищенным. Нас много, мы идем в ногу, и мы все одинаковые. В основе этого, я повторюсь, лежит невроз беззащитности, но во власти эти настроения уже уловили, поняли, что они выгодны, и охотно играют на них. Чем незащищеннее ощущают себя граждане, тем безопаснее чувствуют себя те, кто наверху.

Что если заиграются?

Такой риск существует. Если невротиков не сдерживать, они, что называется, съезжают с катушек. Сначала невроз безобиден, но со временем углубляется и принимает все более и более уродливые формы. Одна из таких форм — стремление все контролировать и всех равнять. Нечего плясать где не положено, двигать попами где не следует, рисовать что ни попадя.

Предположим, что государство полностью возьмет контроль над всеми сферами жизни. Люди будут счастливы?

Нет, но возникнет некоторая определенность. Она, правда, может сыграть против действующей власти. Государство в лице этой власти забирает все контрольные и регулирующие функции, не давая человеку ни защиты, ни свободы выбора. В подобной ситуации становится непонятным, почему люди должны терпеть такую власть. Иные основания вроде монархии или богоизбранности за столь короткий срок прорасти не успеют. В какой-то момент такая власть теряет опору и падает от малейшего толчка. Мы наблюдали примерно такую картину во время «арабской весны».