d_kishkinev (d_kishkinev) wrote,
d_kishkinev
d_kishkinev

Category:

И так можно возбуждать!

Долго и нудно, с большими перерывами читаю "Имя розы" Умберто Эко. Для тех, кто не в курсе: действие роман разворачивается в 1327 г. в одном североитальянском монастыре. Бывший инквизитор Вильгельм Баскервильский и его юный спутник Адсон Мелькский оказываются в водовороте трагический событий, в результате которых они распутывают дело об убийстве некоего Адельма. На меня впечатление оказал эротический момент, когда Адсон, случайно проникший в монашескую кухню, встречает притаившихся там двух людей, один из которых убегает, а второй остается. Адсон, поборов страх, подходит к спрятавшемуся человеку и вдруг оказывается...Впрочем, дальше лучше читать первоисточник. Извините за многобуков, но текст, без анатомических деталей, мастерски передает ощущение страсти от лица престарелого монаха, самого Адсона, описывающего события бурной молодости.

  

Итак, это была женщина.  Что я говорю! Девица. Имевши до  оных пор (как
и,  благодарение  Господу,  с  оных  пор поныне) мало  опыта  в обращении  с
созданиями их  пола, я не могу судить, сколько ей было от роду. Знаю только,
что  она была  юна, может быть,  шестнадцати, может, восемнадцати весен, но,
возможно,  и  двадцати.   Меня  сразу   изумило   жезнеподобие  дьявольского
призрака...  Нет, она  не была видением! В любом случае, я почувствовал, что
это valde bona.[весьма хороша]  Может быть, потому,  что она трепетала как воробушек,  и
всхлипывала, и страшилась меня.
     И  тогда, зная, что долг  доброго христианина в  любых  обстоятельствах
помогать  ближнему, я очень ласково заговорил с нею на самой лучшей латыни и
постарался убедить, что меня не следует бояться, потому что я - друг, ну, во
всяком случае не враг, никак не враг, которого она опасается.
     Очевидно, заметив  мой  благодушный вид,  она перестала плакать  и даже
подвинулась ближе. Я догадался, что моя латынь ей непонятна, и непроизвольно
перешел на родной немецкий. Но она испугалась еще сильнее, не знаю уж чего -
то  ли резкости звуков,  непривычной для обитателей того  края, то ли  самой
немецкой   речи,   напомнившей   ей   что-то  давнее,  связанное   с   моими
соотечественниками-солдатами.  Я  успокоил ее улыбкой  и убедился,  что язык
движений  и  глаз гораздо  понятнее  языка слов. Она снова  утихла.  И  даже
улыбнулась и произнесла несколько фраз.
     Я почти не  понимал, что она толкует. В любом случае, ее наречие сильно
отличалось от  того  местного  языка,  которому я  пытался научиться, живя в
Пизе. Но по голосу чувствовал, что говорит она что-то ласковое. Я даже вроде
бы уловил слова: "Ты молодой... красивый..." Не часто приводится послушнику,
с  раннего детства живущему  в монастырских стенах,  слышать  о  собственной
миловидности. Напротив,  нас постоянно остерегают, что телесные совершенства
бренны  и  их  следует презирать. Однако  хитрости  врага неисчислимы  - ибо
должен признаться, что  похвала  моей внешности, сколь  обманчива  ни  была,
медом влилась  в мои уши и бесконечно меня обрадовала. Тем более что девица,
хваля меня, протянула руку и подушечками пальцев дотронулась до моей щеки, в
то время еще по-детски гладкой.
     Я почувствовал будто  удар... И все же упорно не замечал, как греховное
помышление  укореняется  в моем сердце. Вот  до чего силен  нечистый,  когда
берется искушать нас и губить в нашей душе ростки добропорядочности.
     Что  я чувствовал?  Что  видел? Помню  только, что  в  первое мгновение
чувства не  имели и не могли иметь словесного соответствия, так как ни язык,
ни  ум не  умели именовать  ощущения подобного свойства. Я бы в  немоте -  а
затем  в  памяти  всплыли  другие  сокровенные  слова,  услышанные в  другие
времена, в других местах и произносившиеся явно с другими намерениями, - но,
несмотря на все это, они дивно сочетались  с моим упоением в  те минуты, как
будто были созданы и составлены именно для меня,  для моего  счастья.  Слова
эти долго вылеживались в тайных норах памяти - а ныне, оставив свои укрытия,
бились у меня в немом рту,  и  я уж, вспоминал,  что  в  Писании, а также  у
святых, эти  слова предназначались выражать более  сиятельные понятия.  Да и
существовала ли на самом деле разница между восторгами, описанными у святых,
и теми,  которые испытывал мой растревоженный дух?  Я утратил  бдительность,
понятие о границах,  что свидетельствует,  очевидно,  о  погружении в  самые
глубины собственного существа.
     Внезапно девица предстала предо мною той самой - черной,  но прекрасной
-  возлюбленной  Песни  Песней. На  ней было  заношенное платьишко из грубой
ткани,  не слишком  благопристойно  расходившееся  на груди.  На шее бусы из
цветных камешков, я думаю - самые дешевые. Но голова  гордо  возвышалась  на
шее,  белой, как  столп  из слоновой  кости, очи  были  светлы,  как  озерки
Есевонские, нос -  как башня Ливанская, волосы на голове ее, как пурпур. Да,
кудри ее показались мне будто бы стадом коз, зубы - стадом овечек, выходящих
из купальни, выходящих стройными парами, и ни одна не опережает подругу. "Ты
прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна!" - сорвалось с моих уст. - Волосы
твои  как  стадо коз, сходящих с горы Галаадской, как лента алая губы  твои,
половинки гранатового яблока -  твои ланиты под кудрями твоими. Шея твоя как
столп Давидов, тысяча  щитов висит на нем". И  я спрашивал себя в ужасе и  в
восхищении, кто же эта стоящая передо мною, блистающая как заря,  прекрасная
как луна, светлая как солнце, грозная, как выстроенные к битве войско.
     Тогда она подошла еще ближе,  швырнула  в угол темный  узел, который до
того прижимала  к себе, и снова  подняла руку, чтобы меня погладить, и снова
повторила уже слышанные мною слова. И пока я не мог  решить, бежать ли прочь
или броситься  к ней навстречу,  и  кровь  гремела в моих висках,  как трубы
Навиновых армий, повалившие стены Иерихонские, и пока я жаждал  коснуться ее
и  страшился  этого, она  улыбнулась, будто  в великой  радости, тихо что-то
простонала, как нежная козочка, и взялась за тесемки возле шеи, державшие ее
платье, и распустила их, и платье соскользнуло вдоль тела, как туника, и она
стала передо мною как Ева  перед Адамом в Эдемском саду. "Те  сосцы пригожи,
что  выпирают не  сильно...  Что  вызвышаются  еле..."  -  шептал  я  фразу,
услышанную  от  Убертина,  ибо перси  ее походили  на двойни молодой  серны,
пасущиеся в лилиях,  и живот  - на  круглую  чашу,  в  которой не истощается
ароматное вино, чрево же - на ворох пшеницы, обставленный лилиями.
     "О звездочка моя, девица, -  рвалось из  моей груди, - о  запертый сад,
сестра  моя, невеста,  заключенный колодезь,  запечатанный  источник!"  - и,
желая ли  того, нет ли, я оказался сплетен с нею,  и ощущал ее жар, и обонял
терпкий запах  неизвестных мне  мастей.  Вспомнились  слова:  "Дети,  против
безрассудной любови - ничего не может человек!", и я осознал, что теперь уже
неважно -  в дьяволовой  я  западне или в божией благодати,  и  что теперь я
бессилен  остановить  то, что движет мною,  и - "Слабею,  -  восклицал  я, -
слабею, и знаю  причину, знаю,  но не  берегусь!"  Потому что  сладость розы
исходила от  ее уст, и прекрасны  были ступни ее в сандалиях, и ноги ее были
как  колонны,  и как  колонны  округления  ее  бедр  -  дело  рук  искусного
художника. "Любовь моя, ты, дочь  наслаждений! Царь пленился твоими косами",
- шептал  я  про  себя,  я был окружен ее  объятием, и вдвоем мы  падали  на
непокрытый кухонный пол, и неизвестно, ее ли стараниями  или собственными, я
избавился от послушнической рясы, и мы не стыдились ни себя ни друг друга, и
cuncta erant bona.[все было весьма хорошо]
     И  она лобызала  лобзанием уст своих, и  ласки  ее  были лучше вина,  и
благовонны ее ароматы,  и  прелестна  шея ее  в жемчугах,  и  ланиты  ее под
подвесками. "Как прекрасна ты,  возлюбленная моя, как  прекрасна! И очи твои
голубиные, - говорил я, - покажи мне лице свое, дай мне услышать голос твой,
потому что голос твой сладок и лице твое восхитительно, ты свела меня с ума,
любовь моя, сестра, ты свела меня с ума  одним  взглядом  очей  твоих, одним
ожерельем на шее твоей,  сотовый  мед  каплет из уст твоих,  невеста, мед  и
молоко под языком твоим, запах от дыхания  твоего как от яблок,  груди  твои
как грозди, твои груди как кисти  винограда, небо твое  как  чудесное  вино;
вино течет прямо к любви моей,  капли его у меня на устах, на зубах. Садовый
источник, нард и шафран, аир  и  корица,  мирра и алой. Я вкушаю соты и мед,
напьюсь  вина  и молока". Кто  же была,  кто же  была та единственная,  она,
голубка,  блиставшая  как  заря,  прекрасная как  луна, светлая  как солнце,
грозная, как полки со знаменами?
     О Господи Боже мой! Если  душа восхищена от тебя, тогда наивысшее благо
- любить, что видишь (разве не так?), наивысшее счастье - иметь, что имеешь.
Тогда  будешь  пить  благодать  из  собственного  источника  (разве  не  так
сказано?), тогда причастишься истинной  жизни,  которую после  этой  бренной
земной предстоит  нам  провождать рядом с ангелами, в вечном грядущем... Вот
как я  мыслил.  И понимал, что внезапно все  пророчества сбываются.  Наконец
сбываются,  так как девица переполняла меня неописуемыми наслаждениями и мое
тело как  будто бы превратилось  в огромное око, и  я видел вперед и  назад,
ясно видел все окружающие вещи. И я постиг: из того, что называется любовью,
происходят и  единение, и  нежность,  и добро, и поцелуй,  и объятие. Я  уже
слыхал  подобное,  но думал,  что  говорят о  другом. И  лишь на  некую долю
секунды, когда  радость моя почти что подходила к зениту, я ужаснулся - а не
нахожусь ли  этой ночью во власти  полуденного  беса, из тех, которые, когда
спросишь  их  на  пределе  блаженства:  "Кто  ты?" -  показываются  в  своем
настоящем обличий и коварно похищают душу, а телесную оболочку губят. Но тут
же я сам себе ответил: если что и от лукавого, это  мои колебания, ибо самое
верное, самое доброе, самое святое на свете - это то, что я сейчас ощущаю, и
сладость  этого все возрастает  и возрастает  от мига  к  мигу. Как  водяная
капля,  попав  в вино,  растворяется и принимает  и цвет, и  вкус вина,  как
накаленное   на   огне   железо  само   превращается   в   огонь,  утрачивая
первоначальную   форму,  как  воздух,  пронизанный  солнечным   светом,  сам
становится светом  и сиянием,  и это уже  не  пронизанный  солнечным  светом
воздух, а сам солнечный свет, так и  я  умирал  в дивном благорастворении, и
всего-то  сил оставалось  пробормотать  слова  псалма:  "Грудь моя  как вино
неоткрытое; она готова прорваться, подобно новым мехам",  и  сразу же ударил
ослепительный свет, и в нем  высветился сапфир,  сверкающий ярким  и  нежным
огнем, и тот ослепительный свет  влился в  этот яркий огонь, и этот ярчайший
огонь засиял сверканием сапфира, и  это огненное сверкание и этот  нежнейший
свет слились и вспыхнули, и запылали, и озарили все.
     Когда  я почти  бездыханный  опускался на  тело, с  коим  съединился  и
сросся,  я узнал,  на последнем выходе жизни,  что пламя  родится от дивного
свечения,  от  внутреннего  сияния  и  от  огненного пылания, причем  дивное
свечение палило меня, пока не ослеп, а огненное пылание жгло, пока не сгорел
дотла. Затем я постиг бездну и другие бездны, которые она призывала.
     Ныне,  когда дрожащею рукой  (и не знаю - из-за тягости  грехов ли моих
она дрожит, о которых выше  повествую,  или из-за непозволительной печали по
том давно ушедшем прожитом дне) кладу на пергамент эти строки, я  вижу,  что
обошелся совершенно одинаковыми словами и когда передавал греховное упоение,
овладевшее мною, и когда описывал  несколькими листами выше пламя, в котором
принял  мученический  конец брат Михаил.  Не случайно,  конечно,  моя  рука,
безропотная  исполнительница  воли  духа,  избрала одинаковые выражения  для
передачи  двух  настолько  различных  состояний;  видимо,  почти  одинаковым
образом я  их чувствовал и  тогда, когда непосредственно жил ими,  и сейчас,
когда старался воскресить мои чувства снова и заставить ожить на пергаменте.
Tags: literature
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments