d_kishkinev (d_kishkinev) wrote,
d_kishkinev
d_kishkinev

Categories:

Про Минаева и "The телки"

Духless и the телки я читал. Причем второе понравилось значительно больше, чем первое. Можно много говорить, как по-быдлятски и сверхцинично ведет себя Сергей на публике (имею в виду недавнее выступление у А. Гордона в "Гордон Кихоте" и некоторые его радийные появления). Ну не научился еще человек держать себя достойно. Может научится?

Теперь о творчестве. Конечно это беллетристика низкого и недосреднего уровня. Учиться и учиться. Еще, говорят, талант должен быть :)  Но вот актуальный мессадж присутствует в полный рост. Зря А. Гордон упрекал Сергея в отсутствии ответа на вопрос "Зачем?" Ответ на него есть, особенно в "The телки", но он апофатический, основанный на отрицании. Минаев цинично презирает гламурный мир с его тюнингованными блондинками и тусовщиками, хотя и понимает, что это страшно соблазнительно для многих людей (да и сам автор не прочь пособлазняться моментами). Но не для этого живет человек, есть что-то более ценное, чем тряпки, бабки, вечный пазитифф и fun. Может честность? Может гребанная и всеми заброшенная обычная мещанская семья, может любовь (не та, что в выражении make love, а какая-то принципиально иная)? Герой "the Телки" так и не находит ответа на этот вопрос, но он в раздумьях, а это уже хорошо. Зачем? Да хотя бы для того, чтобы остановиться и подумать: куда я иду, зачем все это, есть ли иной способ прожить мою короткую жизнь?


Фрагмент, где главный герой - тусовщик и колумнист в гланцевом московском журнале - приходит на день рождение к нефтетрейдеру Лехе - богатому и все еще холостому в свои 39 лет. И вдруг посреди веселья находит Леху, рыдающим в одной из комнат своего огромного дома.

...в комнате, за столом, сидит мужик. Он обхватил голову руками, его спина сотрясается от рыданий, а на столе перед ним бутылка и стакан. Сом­нений нет — Леха.

— Брат, ты чего? — я прикрываю дверь, подхожу к нему и сажусь рядом на свободный стул.

— А? — Леха оборачивается. Он выглядит то ли аб­солютно пьяным, то ли абсолютно удолбанным. Слезы текут по его щекам, в общем, он себя мало контролиру­ет. — Дрон? Ты чего… ты чего здесь делаешь?

— Я услышал, что кто-то плачет, и… зашел, — тихо говорю я.

— Зачем? Зачем ты зашел? — Он захлебывается в рыданиях и почти хрипит. — Какого черта ты тут дела­ешь?! Тебя сюда звали?! Тебе кто-то сказал, что ты здесь нужен?!

— Брат, все окей, — пытаюсь я остановить эту немо­тивированную агрессию, — если хочешь, я уйду. Просто я подумал, что… ну, типа, тебе нужна помощь…

— Мне не нужна… понимаешь… ик… — Леха смот­рит на меня широченными зрачками, а я сижу и думаю, что надо бы резко валить, иначе этот рыдающий лось забьет меня насмерть. Да еще и отмажется потом, со­славшись на психическое расстройство. Внезапно он опускает свои красные веки и продолжает:

— Мне не нужно ничего. Все. Плохо все. До тошноты плохо.

— Что случилось-то? — спрашиваю я миролюбиво.

— Да ничего… все… все они… — он резко притя­гивает меня за шею, наклоняется к моему уху и начинает жарко шептать, обдавая парами алкоголя и химии: — Ты понимаешь, что все они здесь пидорасы? Мрази конче­ные, твари, ублюдки, шлюхи, скоты, сволочи! В квартире нет ни одного нормального человекам. НИ ОДНОГО, ВРУ­БИСЬ!

Я врубаюсь в то, что он сошел с ума, и сейчас приду­шит меня своими стальными ручищами.

— Лех…

— Молчи! Молчи, я тебе говорю! — Он слегка ос­лабляет хватку. — Слушай меня! Мне сегодня тридцать девять, и на моем дне рождения нет ни одного друга! Ты представляешь?! За тридцать девять лет я заработал денег, создал несколько бизнесов, приобрел дома, ма­шины, квартиры — И НИ ОДНОГО ДРУГА. Их нет, понима­ешь?! Одни пришли сюда, потому что со мной работают, другие потому что от меня зависят, третьи — потому что боятся. С кем-то я просто тусуюсь, с кем-то пью, этот продает мне наркотики, тот подгоняет телок. Они при­шли, навалили мне кучу барахла — пошлые часы, какие­-то мудацкие картины, уродские вазы, ручки, которыми я не пишу, компьютеры, которые я даже не знаю как включать. Они пришли и исполнили, понимаешь? Засви­детельствовали! Даже те, кто меня ненавидят, пришли, потому что зассали не прийти. Прикинь?!

— Угу, — мычу я, стараясь не вдыхать Лехиных испа­рений, дабы не усугублять собственное состояние.

— Тебе выпить налить?

— Нет, мне хватит уже, наверное.

— Значит, налить! — Он наливает водку в свой стакан и дает мне. — Пей, потом я…

Я послушно делаю пару глотков. Водка, которую я в обычной жизни не пью, резко обжигает гортань.

— Нет, ты подумай! — Леха допивает стакан. — Они все с собой принесли: наркотики, бухло, подарки, цветы, даже телок привели, «за уважуху»!

Это я, что ли? Я вообще-то с двумя только пришел, одна из которых моя.

— Лех, ну чего ты так все воспринимаешь? — Мне наконец-то удается выскользнуть из его могучего зажи­ма. — Может, люди от чистого сердца хотят тебе празд­ник устроить?

— КТО?! ЭТИ?! ПРАЗДНИК?! Ты их рожи видел?

— А что? Девушек тебе привели, знают, что ты хо­лостой, может, познакомить хотят. Вдруг ты влюбишься, женишься? — Я понимаю, что он скорее всего прав, но тем не менее стараюсь сгладить ситуацию и поскорее отчалить из комнаты.

— Ха-ха-ха! На ком? На одной из этих тварей? — Леха сплевывает на ковер густую, абсолютно белую слю­ну. — Я должен влюбиться в одну из тех, кого привели? А потом жениться? Я те ща расскажу за брак, пять сек!

Он идет к шкафу, долго роется в нем, а я думаю о том, что фразу про «пять сек» только что говорила Катя. Ин­тересно, этот ублюдок Ринат от нее отстал? Леха возвра­щается и бухает об стол тремя альбомами.

— На, посмотри! — Из альбомов выпадают какие-то женские фотографии, анкеты. — Полюбуйся на этих те­лок. Красавицы! Богини! Кино можно снимать, «Девчата-2».

— Красивые девушки, — говорю я, перелистывая страницы альбома. На каждой по три-четыре професси­ональные фотографии очень красивых женщин. — Да тут модельное агентство можно открывать!

— Агентство, ага. Точно, — Леха наливает себе еще стакан. — Я год назад решил жену себе найти. Зарядил пару московских агентств, одно украинское. Даже Листермана подключил. Каждому объявил сотку гонорара и по десять тысяч аванса отдал. Они мне этих богинь каж­дую неделю по паре штук присылали. На первый взгляд, девушки потрясающие. Не шлюхи, не модели — я про­сил только из провинции и только из интеллигентных семей, но чтобы красивых.

С одной такой скромницей проведешь красивый уикенд, потом начинаешь по своим каналам проби­вать — оказывается, у тебя пол-Москвы молочных брать­ев. И эта скромная дочь учительницы из Брянска в свои двадцать три года уже прилетала в Москву и к этому, и к тому, и еще бог знает к кому. Паша ей подарил «Land Rover», Саша — кольцо, Гриша — квартиру. И на самом деле ниоткуда она не прилетала. Она в своем Брянске последний раз пять лет назад была, а из Москвы дальше Франции не выезжает.

— То есть все шлюхи? — Я отпиваю из его стакана уже ощущая его проблему своей. Удивительно, как быстро передается на таких вечеринках чувство брат­ства. — Лех, тебе в метро надо ездить. Или в Киев пе­реехать. Я там был в прошлом году, там еще не все ссучились.

— Киев? — Леха разражается истеричным хохо­том. — Киев — это да! Мать городов русских! Там-то, конечно, все другие.

— А чего, нет?

— Последнее агентство как раз было из Киева. При­ехала ко мне его владелица, мы с ней до четырех утра анкету с требованиями составляли. Я думал, у меня всего пятнадцать пунктов требований к будущей жене, а оказалось — тридцать семь. — Леха снова разража­ется нездоровым смехом. — К утру уже до резус-фак­тора дошли. Какой у моей жены он должен быть? Во вопрос, да?

— Это важно на самом деле, — серьезно говорю я. — С отрицательным аборты нельзя делать.

— Не суть. Эта баба мне и говорит в шутку: «Да сда­лись вам такие девки, еще и деньги на них тратить! Вот у меня дочь растет, 19 лет. Тихая, скромная, красивая!» В общем, пошутили и разошлись.

— Невест-то присылает? — переспрашиваю я.

— Присылает… присылает. — Леха замолкает и за­куривает сигарету. Я повторяю маневр. Некоторое вре­мя сидим молча.

— А месяца три назад меня друзья познакомили в Киеве с девушкой, — снова оживает Леха. — Моло­денькая, чистенькая, умная, учится в институте. Не мер­кантильная. Я влюбился как мальчишка — всю Европу с ней объехал, засыпал ее подарками — она каждый раз краснеет, отказывается, еле уговаривал. Хотел ей квартиру в Киеве купить.

— А чего не купил? Типа рано?

— Типа поздно ы-ы-ы-кхы-ых-х! — Леха сильно за­кашливается, я стучу его по спине, он отстраняется. — Это алкашка на сигареты наложилась, сейчас выдохну… уф. В общем, звонит мне однажды эта баба, владелица агентства, и начинает истерить: «Алексей, оставь мою дочь, я тогда неудачно пошутила». Говорю: «Какую еще дочь?» Она мне: «Алину мою. Я, мол, знаю, ты с ней три месяца встречаешься». Я и говорю: «Да я ж не знал, что это твоя дочь! Я в нее влюбился, буду ей предложение делать!» А эта стерва не унимается: «Ты — плейбой, за­гуляешь от нее, и она в твоей Москве будет сидеть, как в золотой клетке, ждать, пока ты нагуляешься. А ты не на­гуляешься никогда! Я же… она же… не знает… я же… тоже… она бедная девушка… ты сделаешь ее несчаст­ной!» Короче, такой бред гонит!

— Фантастика! — честно удивляюсь я. — Бывает же такое совпадение!

— Ага. Не знала она, какой я. Как телок мне подго­нять по десятке, это она знала. Их я, значит, несчастны­ми не сделаю, а ее дочь непременно сделаю!

— Ну, она, типа, мать, — предполагаю я.

— Именно что «типа». В общем, лечу на прошлой не­деле в Киев, встречаюсь с Алиной и во всем ей призна­юсь. Что искал жену в агентстве ее матери, что теперь мать узнала о наших отношениях, я не знал, что она — дочь, и прочее. Люблю, трамвай куплю, хочу жениться, и непременно чтобы сразу детей. Много.

— А ты до самого звонка этой бабы ничего не знал? Не пробивал, что ли? — сомневаюсь я.

— Нет, конечно! Я ж тебе говорю — влюбился! ВЛЮБИЛСЯ! В общем, я ей начинаю рассказывать, а она так внимательно на меня смотрит (куда только робость делась) и говорит: «Леш, ты не парься, я знаю, что мать в курсе, не обращай внимания, она просто в долю хочет упасть!»

— В смысле?! — не понимаю я.

— В ПРЯМОМ! Сука-мать хочет упасть в долю на квартиру к суке-дочери! — Леха отпивает водки прямо из горла. — Алина мне говорит: «Ты же в своем репер­туаре, да? Ты же — "кальмар"?»

— Это кто?

— Мужик, который одновременно поддерживает от­ношения с несколькими девушками без серьезных на­мерений.

А…

— «Ну, ты же не жениться на мне собрался, правда? Пока кольца и поездки шли, мать молчала, а как квартира всплыла, решила выступить, чтоб цену набить. Не обра­щай внимания. Она просто жадная очень!» — И все это сообщает мне любимая девушка, моя будущая жена…

— Ужас, — тихо говорю я.

— Ужас, — кивает Леха. — Раньше женщины пиздой брали города, а теперь — квартиры. Чувствуешь разницу?

Он снова начинает плакать.

— Андрюша, кругом одна падаль, такие дела! Любви нет, ничего нет, бабы стали телками, а мужики — каль­марами. Все фальшь, кидалово…

— Левый расчет, — дополняю я строчкой КАЧ.

— Левый расчет… послушай, что я тебе скажу,— всхлипывает Леха, — послушай меня. Ты эту девушку, с которой пришел, уводи отсюда. Вставай прямо сейчас и уводи. И никогда не появляйся с ней в местах, в которых мы с тобой обычно тусуемся. Не показывай ей все это. Она молодая, хорошая, у нее еще есть шанс. Главное — не испортить. Ты молодой еще, ты ничего не понимаешь. Береги любовь, если она есть. Не говори о ней никому. Спрячь за пазуху. Держи все в тайне, всем ври, расска­зывай, что ты такой же ублюдок, как и остальные. Иначе они разорвут твои чувства. Растащат, превратят в свое обычное блядство. ИХ ВЫВОРАЧИВАЕТ, ЕСЛИ КТО-ТО НЕ ПОХОЖ НА НИХ! Им страшно становится оттого, что они когда-то были другими, но все просрали… беги… беги отсюда. Бери ее и беги…

Tags: literature
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments