d_kishkinev (d_kishkinev) wrote,
d_kishkinev
d_kishkinev

Михаил Гельфанд: «Главное — переход к нормальной конкурсной системе»

постю статью отсюда http://www.strf.ru/organization.aspx?CatalogId=221&d_no=15537

Справка:
Гельфанд Михаил Сергеевич, заместитель директора Института проблем передачи информации РАН, кандидат физико-математических наук, доктор биологических наук


Ситуация одной хорошей лаборатории в институте, где остальные слабые, — это очень опасно. У чиновников будет возникать искушение закрыть этот институт вместе с неплохой лабораторией. Более того, жизненный опыт показывает, что обычно такие лаборатории не являются самыми любимыми у администрации института, никто за них хлопотать не будет.

 

Все государственные научные организации будут оцениваться по единым принципам оценки результативности, разработанным в Минобрнауки. Будет ли эффективен такой унифицированный подход?

— Тут есть сразу два вопроса — нужна ли реформа, и как её проводить?

Реформа, по-видимому, нужна, потому что наука в России находится в тяжёлом состоянии, которое продолжает усугубляться — несмотря на то, что денег становится больше. Думаю, одна из причин такого тяжёлого положения — абсолютно непрозрачная система финансирования науки. Тут и министерства «молодцы», и Академия «молодцы» — один не лучше другого. Есть министерские как-бы-конкурсы, где заранее известен победитель, есть академические программы, в которых тоже все заранее сторговались, кто будет участвовать, и кто сколько получит.

Основное, что должно быть в этой реформе — переход к нормальной конкурсной системе. Причём конкурсы Министерства науки должны стать существенно более прозрачными и с менее узко определёнными заданиями, а академические программы должны стать конкурсными, должны быть вынесены из-под ковра на свет божий.

Затем можно было бы, скажем, постепенно увеличивать долю конкурсного финансирования, и начинать финансировать институты за счёт того, что называется overhead’ами, — чтобы институт был заинтересован в том, что его сотрудники выигрывают эти конкурсы, а параллельно снижать постепенно долю сметного финансирования. Тогда все проблемы «быть или не быть» решатся сами собой. Сильные институты останутся и будут иметь возможность расти, а слабые институты, которые в нормальной конкурентной среде не смогут получить финансирование, ушли бы с этого поля.

Вторая проблема, которая была бы при таком подходе решена, — это то, что институты сами по себе очень неоднородны. То есть не бывает такого, чтобы они были равномерно сильными или равномерно слабыми. В каждом институте есть более слабые и более сильные лаборатории. Как их считать — по лучшим или по среднему уровню? И вот вопрос — действительно ли у нас много институтов, которые надо закрывать? Я думаю, что институты — это в принципе неправильная единица измерения. Правильная — это лаборатории и научные группы. Меня очень тревожит ситуация, когда в большом институте два-три сильных лаборатории, а остальные совсем слабые, — какова будет судьба сильных лабораторий, если институт будут закрывать, реорганизовывать и т.п.? Про это никто не думает, а таких примеров много.

Другое дело, что в системе, которая у нас есть, практически всё финансирование сметное, и по лабораториям оно распределяться не может, никаких бухгалтеров не хватит. У сметного финансирования институт является базовой единицей. В случае нормальной системы грантового финансирования единицей как раз и будет научная группа, лаборатория, сектор. И хорошо будет тому институту, в котором много сильных лабораторий, и ценить их будут как кормильцев, а не как сейчас бывает — травить, за то, что много о себе воображают. Это вторая сторона проблемы.

И третья сторона — сами критерии оценки. Сама по себе идея некоторой инвентаризации научных учреждений, по-моему, разумна. В своё время в Академии наук была комиссия, которая такую работу провела. Но результаты работы той комиссии, к сожалению, не были обнародованы. Наверное, было бы очень интересно посмотреть, что было несколько лет тому назад, и сравнить с тем, что получится сейчас. Если будет разумная система показателей — публикации в рецензируемых журналах; чтение лекций, причём не абы каких, а лекций по профилю; наличие аспирантов и дипломников, и опять, не просто дипломников, а именно тех, кто потом остаётся работать в науке; патенты; для геологов — карты; для филологов — словари, то очень хорошо. И все эти данные опубликовать — это всё было бы очень полезно. Возрастную структуру тоже можно посмотреть.

А вот как на основе этой информации принимать решения — это вопрос существенно более сложный. Может быть простая ситуация — если по всем пунктам примерно ноль, то контору можно спокойно закрывать. Но такие совсем уж простые случаи будут не так часты. А вот по остальным организациям будет тяжёлая ситуация. Искушение сделать одну цифру, и по ней всех построить — велико и губительно.

Скажем, в случае с ПРНД — это не было вопросом жизни и смерти. Неэффективный по ПРНД сотрудник получает зарплату без надбавки, это не настолько мало, чтобы вообще не иметь средств к существованию. Там можно было пользоваться относительно простым и грубым критерием, тем более что оставалась доля у института на поправку каких-то частных несправедливостей. И, опять же, ясно, что ПРНД разумно только как временная мера до появления нормальной грантовой системы, а такую формальную систему сделать существенно лучше просто не получится (а она должна быть формальной, иначе мы опять получаем произвол администрации).

А ранжировать все институты таким способом было бы странным занятием по двум причинам. Первое — потому что все эти организации не сопоставимы: количество публикаций молекулярных биологов и математиков отличается на порядок. Или, допустим, у молекулярных биологов и у физиологов. И в этом смысле их будет бессмысленно сравнивать по числу публикаций.

Ещё одна проблема, я уже говорил — ситуация одной хорошей лаборатории в институте, где остальные слабые. Это очень опасно. У чиновников будет возникать искушение закрыть этот институт вместе с неплохой лабораторией. Более того, жизненный опыт показывает, что обычно такие лаборатории не являются самыми любимыми у администрации института, никто за них хлопотать не будет.

Кто должен проводить оценку научных организаций — министерства, РАН или, может быть, независимые организации?

— Российская академия наук уже много раз показала свою неспособность сделать что бы то ни было. Несколько лет назад была комиссия по оценке институтов — результатов её работы так никто и не увидел. Ну, может, кто-то посмотрел и решил, что больше никому не надо показывать, — не знаю. Из современных примеров самый замечательный — программа научных исследований Академии наук, которая была в прошлом году принята. Это же абсолютно халтурный документ! Я про это писал в «Троицком варианте». Там одни и те же пункты дословно повторяются по нескольку раз, и синтаксис хромает: просто взяли фразы из отчётов, какие попались под руку, и из них сделали «перспективную программу». Это вместо того, чтобы внятно сформулировать общие принципы проведения конкурсов и основные стратегические направления.

Непонятно, можно ли это доверять и Министерству образования и науки, — там не хватит профессионалов. Поэтому будет очень большое искушение — воспользоваться одной цифрой и начать рубить сплеча. Кроме того, то, как сейчас проводятся министерские конкурсы, тоже не даёт основания надеяться, что всё будет сделано хорошо.

Это притом, что и в РАН, и в министерстве есть честные и квалифицированные люди, — но система такова, что отдельные люди ничего сделать не могут, прозрачных механизмов нет, а давление со всех сторон очень большое. Я бы даже не говорил о прямом распиле, тут нужны более серьёзные основания, чем простые слухи и подозрения. Но просто ситуация, когда учёный с административными возможностями искренне считает свою задачу самой важной и потому эти возможности использует на всю катушку, — этого мы видим сколько угодно, это просто по результатам конкурсов видно. А теперь представьте себе, что речь пойдёт о судьбе целых институтов.

Оценивать научные организации должны сильные и разумные люди, и, главное, добросовестные во всех смыслах; это ответственное дело. Но нет ни малейшей надежды, что так будет

Какие можно привлечь независимые организации? Если говорить о нашей стране, я не очень понимаю, что такое «независимая организация». Скажем, в Германии, в научную организацию раз в 10 лет приезжает комиссия, которая состоит из учёных, причём не только немецких, но и из других стран. Они оценивают деятельность института, и в результате он может и закрыться, а иногда — наоборот, получает повышенное финансирование. В США в институтах NIH такая же система, только там основной аудит идёт на уровне лабораторий. Если делать так, и не пытаться сделать всё за один год, тем более за три последних месяца года, — это было бы разумно. Тогда будет не так важно, кто именно это устраивает. Тот, кто устраивает, фактически выполняет служебную роль, роль менеджера — билеты заказывает людям, которые приедут, гостиницу. Ну, это я преувеличил. На самом деле, скажем, состав комиссии надо так сформировать, чтобы там были сильные и разумные люди, и, главное, добросовестные во всех смыслах; это ответственное дело. Но нет ни малейшей надежды, что так будет.

И ещё одно. Меня очень тревожат комментарии, которыми всё это сопровождается. Когда руководители страны говорят, что «государство будет поддерживать только те научные организации, которые выдают на-гора конкретный товар или продукцию», возникает подозрение, что они не очень хорошо представляют себе, что такое научный институт и чем он отличается от заводского КБ, — при всём уважении к последнему.


Дмитрий Европин, STRF.ru
Tags: reform, science
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments